Загрузка...
BookChat
Наверх
 
 

War

Автор: Sergey Zhukovsky
15.03.2022
 
Ад – это не пекло. Не козлоногие рогачи – с кровавыми вилами. И даже – не сам Сатана. Непрестанно мимикрикующий. Постоянно переливающийся. Всеми цветами радуги. От ванильного благодушия – до земляничной кислинки. Я вам скажу – где находится ад. Чуть выше низшей границы дыхания и аорты. Ты хочешь вдохнуть, но алая пульсирующая кровь не даёт тебе этого сделать. Ты пытаешься выдохнуть, а багровая венозная жижа утягивает тебя, словно болотная трясина. Нет, не всего. Не сразу. Не целиком. Очень медленно. Почти – ласково. Ты проваливаешься в самого себя. Захлёбываешься самим собой. И ты не можешь себе подать руку. Потому что в это мгновение у тебя нет ни рук, ни ног, ни мозгов, ни прочего твоего ливера. В тебе нет ничего, кроме животного, утробного ужаса. 
 
Но всё-таки она нашлась. Эту белобрысая, тощенькая, более похожая на подростка, чем на девушку, сучка. Что с лёгкостью привидения летала по битому бетону и кирпичу раздробленного дома. Примерно – с двух до пяти часов ночи. Почти – беззвучно. Потому что и глушитель у эсвэдэшки был отменный, и пламегаситель не сбоил, а сам выстрел был более похож на лёгкий треск сучка. Тяжёлая пуля – со стальным сердечником не оставляет шансов. Девочке лет шести, невесть зачем забредшей на ночные руины трёхэтажного дома, просто оторвало половину рыженькой головки: от ушка до затылочной кости. Но троих мужиков эта тварь женского пола всё-таки прозевала. Примерно три часа потребовалось, чтобы её найти. И ещё – две секунды, чтобы хрустнули её позвонки. И – то: зачем стрелять, когда можно просто свернуть шею? Эсвэдэшку с цейсовской ночной оптикой забрали. Плюс – боезапас. На три десятка выстрелов. Хотя… На кой она – нам? Наши родные «калаши» – куда привычнее. Что нам – сидеть по кустам и ублюдков по одному драгунить? В карманах ничего не нашли. Только полупустая пластмассовая фляжка с холодным кофе – на поясном ремне. Да – маскировочные мазюкала. Памперсы – ещё. Чтобы писаться, не отходя, так сказать. С рабочего места. Да, ещё – карамельки. Закусывать кофеёк. Ладно. Одной тварью в бабьем обличье на земле стало меньше. 
 
Но ад никто не отменял. 
 
Он в тебе – круглосуточно. Ты сам становишься этим адом. Ты уже – не человек. Пока, правда, и – не зомби. Ты ещё превращаешься в кого-то. В какое-то иное неземное существо. И лишь когда тебя накрывает «чемоданом», ты на какие-то дни снова становишься божьей тварью. Сначала вообще ничего не слышишь и не видишь. Взрывная волна контузит не только голову. Первые пару минут кажется, что тебя отбили кувалдой всё: почки, печень, гениталии, пардон. Потом тьма медленно разжижается. И появляется зыбкая узенькая вертикальная полоса света – меж двух кроваво-чёрных материков боли. Ты просто ничего не чувствуешь: ни лица, ни глаз, ни языка. Только – багровые глыбы боли. От которой нельзя избавиться. Которую невозможно терпеть. С которой приходится жить. Потому что, когда перестанет течь из ушей кровь, восстановится зрение, и лёгкие снова научатся дышать, придётся идти на работу. Работать эту проклятую работу. И знать, что у тебя нет права подохнуть. Во-первых, за тебя твою работу никто не сделает. Во-вторых, тебя на другом конце Земли ждёт обворожительная, прелестная, дивная женщина. Нет, уже не ждёт. И не ждала. Как оказалось. Это «во-вторых» отпало. Значит, в других «во-вторых», есть ещё пара дел, которые хотелось бы успеть сделать. Выжить. И поцеловать только что рождённого ребёнка. Своего. Родного. Всё равно кого: парня или девчонку. 
Кстати. Человек на войне – не убийца. Убийца – это одуревший от водки мужлан, прирезавший крикливую жену кухонным ножом. Или – размалёванная девица, в экстатическом угаре ткнувшая пилочкой для ногтей такую же дурочку в сонную артерию. Или – приличный образованный маньяк, истекающий спермой при удушении своих жертв. Либо – наёмный громила, готовый за пачку баксов пристрелить собственную мать. Человек на войне – солдат. И перед ним нет людей хороших, злых, радушных, мерзких. Перед ним есть свои и чужие. Чужие – это цели. Не более того. Просто – цели. Которые надо валить. Закон любой войны – очень прост. Если не убьёшь ты, значит, убьют тебя. А тебе надо жить. Чтобы воевать. Чтобы очистить землю от всяких смрадных гадов. Чтобы защитить детей, женщин, стариков. Чтобы вернуться домой и наделать своих деток. И дождаться внуков. Поэтому ты стреляешь. Бах-бах-бах. Это – одиночными. Двое упали. Один промах. Ничего. Всё равно не уйдёт. Попадётся, сволочь. Или – тра-та-та-та-та-та. Это – короткой очередью. Шесть мишеней никогда не поднимутся. Никогда. 
А тот момент, когда обычный, жизнерадостный, нормальный человек становится солдатом – очень прост. Внутри тебя что-то щёлкает. Не в голове, не в сердце. Где-то – под ложечкой. Тихо, сухо щёлкает. Примерно – как вставляется «рожок» в автомат. Щёлк. И ты уже – солдат. И в тебе нет чувств, эмоций, нравственных терзаний и душевных мук. Потому что, если хоть на мгновение ты подумаешь, что у целей есть матери, жёны, дети, собачки, тебя хлопнут. Мгновенно. Ты даже ничего не успеешь понять. Как станешь трупом. А быть трупом не хочется. Очень. 
Поэтому ты стреляешь. Тра-та-та-та-та-та. Меняешь «рожок». И стреляешь снова. Или ставишь «растяжку». Или вмазываешь в бочок бэтээра гранаткой из РПГ. Раскалённая плазма прожигает в броне небольшую дырочку, и всё живое внутри превращается в кипящее жаркое. Но тебе плевать. Тебя это абсолютно не волнует. Тебя волнует, что во фляге мало воды. И кончились сигареты. Тебя не волнует даже девочка, разорванная осколком фугаса пополам. И – женщина, бредущая куда-то с жёлто-белым лицом и оторванной по локоть правой рукой. 
Но обратного щелчка – из войны в мир – почему-то не происходит. Нет, ты возвращаешься, соскребаешь под душем пот и грязь, облачаешься в чистые джинсики с маечкой, но… Щелчка не происходит. Ты даже целуешь девушку и жаришь барбекю. И даже улыбаешься. Но. Ты остаёшься там. Нет, вроде ты – здесь: среди шумного города, весёлых граждан, вкусной еды, хорошего вина. Но тебя здесь нет. Просто нет. Ты по-прежнему зажимаешь куском марли дырку в животе бойца, так же ныряешь в ложбинку, когда вдруг на твою голову сыплются мины, ты вновь, контуженный, видишь мир, как узенькую вертикальную полоску мутного света меж чернильно-чёрных бездн – прошлого и будущего. И это – твоё неизбежное настоящее. 
 
Так. 
 
О чём это – я? 
 
Да всё – о том же. 
 
Давайте хлопнем рюмку чая. 
 
Закусим солёным огурчиком. 
 
За что? 
 
Ну, пусть будет – за мир. 
 
Во всём мире… 
«Чемодан» – крупнокалиберная мина
152
Еще
29.08.2022
В венцах, лучах, алмазах, как калифы,  
Излишние средь жалких нужд земных,  
Незыблемой мечты иероглифы,  
Вы говорите: «Вечность — мы, ты — миг…»  
 
Афанасий Фет 
 
Так случилось, что недавно из одного сугубо континентального места жительства я безвозвратно выехал, а в другое, субтропическое, пока окончательно не въехал.  
Где нынче живу?  
В сердцах одних, в душах других, в памяти третьих, в мечтах четвёртых, в надеждах пятых, в чаяньях шестых, в гостях седьмых, в отчаянье восьмых, в...
24.07.2022
Короче, когда весной 86-го, Вадька Провоторов вернулся из армии, его Надюха была на сносях. На месяце пятом. Но не замужем. Папочку Вадька вычислил быстро и, не снимая десантской «парадки», заявился на автобазу. Дождался, пока рослый веснушчатый парень в синей спецовке, улыбаясь, отделится от группы работяг, и мощным хуком уронил его на разноцветный масляными пятнами асфальт. Мужики кинулись было на Вадьку, но увидев на армейском кителе орден «Красной Звезды» и медаль «За Отвагу», остановились....
01.06.2022
Оказывается, ты становишься психофизически другим, едва из русской бестолковщины, отборных матюжков, аллегорий без аллергий и тропинок тропов попадаешь в чужие земли. И не просто попадаешь, но растворяешься, как грубая солоно-кисло-горько-сахарная голова в гортанном тевтонском лязганье, в захлёбывающемся певучем романском речитативе, в грассирующих с каким-то утробным мурлыкающим урчанием француженках. Да, из городского до мозга костей цивильного русского парня становишься – нет, не мгновенно,...
18.02.2022
* * * 
Как деления факт проверяется умножением, так необходимость присутствия проверяется отсутствием… 
* * * 
Как правило, вас держат не за то, что вы нужны, а потому что просто не хотят отпускать! 
 
* * * 
Он был подлецом, сволочью и негодяем… Зато не пил, не курил и бегал на лыжах! 
 
* * * 
Мужики, уступайте дамам место под солнцем, и они вас непременно пропустят первыми на конец Света! 
 
* * * 
Чтобы сохранить здоровый цвет лица, она по ночам беспробудно спала, вследствие чего никому...
Другие авторы
29.12.2020
А когда Женька опомнился, всё, собственно говоря, было уже кончено: из разбитого вдребезги окна подземного кондитерского магазинчика торчали толстые, в чёрных джинсах и вишнёвых модельных итальянских туфлях мужские ноги; двое отроков с пивом восторженно открыли щербатые рты; Надька, Женькина жёнка, в порванной бежевой блузке, беззвучно рыдала; а сам Женька, придавленный тремя ментами и закованный в браслеты, лежал носом к окурку «Camel»… 
– Да понимаешь, шизик ты афганский, кого вчера...
23.12.2020
Интересно: а какое – сегодня число? С утра, вроде, помнил… А нынче забыл. Начисто. Какое-нибудь хлюпающее, промозглое утро двадцать третьего ноября три тысячи пятьдесят первого года? Или – парной сумеречный сиреневый вечер восемнадцатого июля сорок три тысячи девяносто восьмого? От рождества несчастного Христа. И в этих млечных, томных сумерках в глубине тёмного сонного парка я тихо целуюсь с худенькой, нежной девочкой… Фиалковый аромат её бледного лица… Тонкие пальцы – в моих растрёпанных...
27.04.2020
Глава 2
 
Прошел месяц с прибытия в этот дом. Я стала привыкать ко всему. Но меня мучило то, что сложно совладать с правилами. Их было настолько много, что я даже и не запомнила часть из них. Были моменты когда нас ругали, но вот за что я так не поняла. В принципе к этому относилась нейтрально. 
Все как обычно построение, осмотр комнат, претензии к нам. 
Денис всегда ищет повод нас наказать, но у него не получается ни как. 
Сегодня все дети играли, но мне было не до игр. Я...
24.03.2020
Во мгле ночи руки не видно. 
Где стол, шкафы, стакан воды? 
...А многолетние труды? 
Всё потерялось, очевидно... 
 
Лишь тишина стоит в ушах... 
А люди где? И те пропали  
В дыму чернеющей вуали, 
Погрязнув в собственных грехах. 
 
Запрятал мрак стрелу часов, 
Оставив только мерный стук 
Чтобы считали, сколько мук 
Испытываем вместо снов. 
 
И смысла жизни очертания  
В ночи похожи на кошмар. 
Кто убеждён, что разум - дар? 
По мне, он наше испытание.