Загрузка...
BookChat
Наверх
 
 

Поиски потерь

Автор: Sergey Zhukovsky
15.01.2021
А самое смешное – в том, что, потеряв что-то или кого-то, мы это уже никогда не найдём. Как бы не искали. Как бы не хотели вернуть невозвратимое. Почему? Потому что в поисках того потерянного найдём абсолютно другое. И это другое чудесным образом окажется во сто крат ценнее утраченного. И нам останется лишь благоговейно благодарить судьбу за то, что она в какой-то момент позволила нам потерять что-то или кого-то. Иначе бы мы просто не нашли нынешнего – волшебного, упоительного, бесценного… 
А иногда случалось так, что сам факт нахождения нового означал потерю старого. Которое ещё как бы не было потеряно: тлело, томило, булькало, даже иногда вспыхивало, но мгновенно растворялось в небытие, едва я вламывался с оператором в гримёрку Театра Оперы и Балета, а худенькая бледненькая с заплаканными глазками балеринка в красном пластмассовом тазике отмачивала свои набитые, опухшие, со вздувшимися синими жилками ступни. 
 
Я терял дар речи. И терял память. И в моей жизни с этой секунды существовала только эта девочка с натруженными после спектакля ножками. Ещё минуту назад я просто не мог себе представить, что эти изуродованные ножки отменят в одно мгновение того человека, с которым я прожил последние года три и который вот-вот должен был стать моей женой.  
Но уже никогда ею не станет. Потому что этой женщины уже не было. Жестоко? Да. Но – это та правда, которая не терпит не только лжи, но даже малейшей правдоподобности. А всё, по сути, происходит в один миг: девочка подняла заплаканные, искажённые болью карие очи, посмотрела на меня и, вероятно, тоже отменила всю себя прежнюю. Бледные впалые щёчки вспыхнули розовым румянцем, пальчики ножек в тазике грациозно выпрямились, а рукам хватило одного короткого движения, чтобы убрать со скул блестящие капельки слёз. 
Нам ничего не надо было говорить друг другу. Всё было так предельно ясно, что… Нет, я – не хам и не донжуан, но, поверьте, то, что я сделал мгновение спустя, было таким же естественным в своей бесстыдности, как и наш общий разрыв с нашими личными прошлыми жизнями. 
– У-у-ух… – едва выдохнула балеринка, когда я встал на колени, поднял натруженные девичьи ступни из тазика и осторожно прикоснулся губами к дрожащим красным пальчикам ножек. 
 
Мы в тот момент даже не ведали того, как нас зовут. Это для нас просто не имело никакого значения. Любви абсолютно всё равно – как кого зовут. В гримёрку заходили другие балерины, за моей спиной тёмной горой возвышался наш оператор, но мы ничего не слышали и не видели. Я даже думаю, что никто не видел и нас. Потому что в этом земном измерении, в этой набитой потными девочками гримёрке нас уже не было. Мы были только друг с другом. И весь остальной мир для нас перестал существовать. Как перестали существовать и мы для всего этого другого мира. 
 
Через полчаса мы уже были у меня дома. Нет, мы были у нас дома. И всё, что было у нас дома, деликатно прикрыло глаза и уши: двери, столы, стулья, книги… Абсолютно ничего не стукало, не скрипело, даже не шуршало. Или мы просто это не слышали? Есть такая древнекитайская милая казнь: из кожи приговорённого с каким-то временным интервалом аккуратно вырезают квадратный сантиметр кожи. Но – так, чтобы осуждённый на смерть промучился как можно дольше. Но, если заменить нож на поцелуи, казнь может оказаться ещё более мучительно блаженной. Да, спустя часа полтора на худеньком теле моей балеринки не было ни одного места, которое я бы не поцеловал. Впрочем, она ответила мне той же казнью. И мы, казнимые друг другом, умирали, воскресали, вновь переставали дышать и заново упивались дыханием друг друга. 
 
Па-де-де – в постели… 
Кто – режиссёр? 
 
Бог. 
 
А кто – артисты? 
 
Только что рождённые на белый Свет люди: мужчина и женщина. Нам было от роду несколько часов. Но эти несколько часов были жгуче и ослепительнее наших прошлых жизней. Которых мы просто в ту ночь не помнили. Как можно помнить о том, чего не было? Проще, наверно, помнить о том, что ещё не случилось. А всё, что происходило нынче, было нашим рождением. Из чрева не этой жизни. Но и – не потусторонней. Скорее всего – жизни, которая родилась благодаря нам. И родила нас во благо себе. 
 
Утром я обнаружил, что все будильники в доме показывают разное время: с разбежкой на часы. А горящие зелёные цифры электронного циферблата на моём антикварном чёрном пианино являли 97.71, то есть, около четырёх суток. Земного времени. Если оно вообще есть… Это время. Скорее всего, его просто нет. И никогда не было. Недаром оно меня никогда не интересовало. А все часы, которые когда-то кем-то мне дарились, просто останавливались. Едва я их брал в руки. И все попытки часовщиков реанимировать эти поломанные часы были тщетны. Часы не шли. Ни за что. Ни в какую сторону. Да. Я помню какой-то священный трепет на морщинистом лице старой румынской цыганки, к которой меня однажды уболтала сходить моя давняя прелестная подруга Ягори. Цыганка глянула на мою правую ладонь, тут же её бросила и каркнула несколько слов. 
 
– И? – ничего не понял я. – Всё, что ли? Что она – злая такая, а, Огонёчек? 
 
Ягори в переводе с цыганского на русский и есть «огонёк». 
 
– Она сказала… – смуглая девушка побледнела. – Она сказала, что ты жил всегда… И будешь жить вечно… Нечего тебе гадать… Незачем…
1.1К
Еще
27.10.2021
Тёмно-вишнёвый, с жёлтыми бликами горящих фонарей – на блестящем лакированном кузове «Mercedes GLA» аккуратно катил по запруженной автомобилями дороге. Девушка, за рулём кроссовера, зябко повела плечами. 
– Не, мои точно рехнулись… Оба… И – мамка, и – папка… Оба рехнулись… А Жасминке потом всё это… Братец дорогой от них слинял… Куда-то… В Сочи, вроде… Стал отдельно жить… И папка с мамкой опять грызться стали… А теперь вообще чёрт знает что придумали… Надо ж такое придумать… 
Девушка покрутила...
24.08.2021
Сразу скажу: раз двадцать или тридцать. Точно уже и не помню. Но вот один день, который, казалось, тянулся несколько суток, запомнился навсегда. Февраль 1989-го. Стужа – под 30 вдруг сменилась почти весенней оттепелью, градуса 2-3, кажется, и мы тихим караванчиком (автобус с актёрами, автобус с обмундированием, оружием, боеприпасами, лихтваген, каверваген, автобус с реж-постом, опер-постом, худ-постом, и прочим начальствующим составов киностудии «Беларусьфильм) ранним зимним утречком...
16.08.2021
А мой Питер – это не разводные мосты, не белые ночи, не шпиль Адмиралтейства, не Чижик-пыжик, не Сенатская площадь, не променад по Невскому, не «Медный всадник» и даже не Мойка, 12, где в страшных муках помирал Пушкин. 
 
Мой Питер – это колодцы проходных дворов, где, едва задираешь голову, как тут же проваливаешься вверх, в молочно-бирюзовый многогранник свежего августовского неба. 
 
Мой Питер – это горьковатая взвесь утреннего летнего тумана, которую пьёшь маленькими глотками, а выдыхаешь...
07.08.2021
лик подставляю солнцу 
 
лик подставляю солнцу 
выскользнувшее прядью 
день изошёл бронзой 
и замшевел патиной 
 
суть осязаю суток 
помнить невмочь счёта 
ночь начинает утро 
снова багрово чёртово 
 
вечер растрёпан ветром 
хлюпает в сердце осень 
выкурил сигарету 
и не родился вовсе 
 
или прожил вечность 
либо мгновенье йоты 
где то в пути Млечном 
рядом с бемолем ноты 
 
нет не бемолем болью 
да иногда фантомной 
от лобовых любовей 
помню лишь стены комнат 
 
прочего нет прочее 
вычеркнуто...
Другие авторы
19.04.2020
Судно не вышло навстречу батискафу, Ян Карлович организовал ряд исследований, замеров, экспериментов и спасибо на том, что они хотя бы стояли на месте. 
 
Первый день пути мне дался трудно, после полудня пошла волна, и развеялся туман. Батискаф разогретый солнечными лучами мотался и прыгал на волнах как поплавок, до стенок стало невозможно дотронуться. Собрав себя в кучку и подавив панику, включила режим погружения. 
 
На 100 метрах жара ушла, без качки капсула стала двигаться более плавно и...
08.04.2020
Рассказы на карантине  
За окном пахнет жасмином. Жасмин, нагреваясь на солнце дает особый аромат. Аромат счастливого детства, атмосферу уюта и деревенского дома, в котором мы бегали босиком, не смотря на причитания бабули. 
Пожилой врач, стоически продолжал исполнять свой долг. Лечить больных надо и карантин здесь не причем. Его усталые глаза медленно и тяжело, словно черные тучи, опускались. Сон приходил неожиданно. Спасал черный кофе и воспоминания о счастливых моментах жизни. Голубые глаза,...
23.04.2020
Не прошло и пятнадцати лет, как мои старые друзья, Костя и Анна, решили, наконец, пожениться. 
Обоим по сорок, вместе уже миллион лет. Да что там миллион, их дочурка Даша, в сентябре в школу пойдет. Естественно, свадьбу затеяли совсем не грандиозную, только для своих. Но, в любом случае, невеста в дорогом белом платье, была ослепительна как сварка, да и жених в полосатом костюме пытался не отставать. 
Особенно родители радовались, они уж и не надеялись. 
Мы все утрамбовались в маленькую...
08.04.2020
Я снова вижу рыжий лик, 
И всё прошедшее мелькнуло. 
Но мой тихóй безмолвный крик 
На рваны части разомкнуло. 
 
Улыбка разразилась вниз, 
На щеки сильно налегая. 
Компотик в сердце моём скис, 
Ведь слишком ты была такая... 
 
Такая, что я сам не понял, 
Чиста ты сердцем иль глупа. 
При дереве тугого крона 
Ты пролетела сквозь слова. 
 
Я любил тебя на асфальте. 
Услада ты для физических нужд. 
И в день прекрасный этот, в марте, 
Я скажу, что нелюбим я и чужд. 
 
Я скажу тебе...